Расшифрованная жизнь. Мой геном, моя жизнь - Крейг Вентер

Вопрос о сохранении секретности вскоре стал еще более острым. Ведущие специалисты моей компании, разумеется, выступали против того, чтобы Celera жертвовала своим преимуществом, своими шансами получить награду. Хизер считала, что я сошел с ума. Хэм и Джин чувствовали себя неловко и по-прежнему не доверяли государственной программе – что, в сущности, было неудивительно, если вспомнить обо всех испытаниях, выпавших на нашу долю. Как и я сам, они опасались, что битва за пиар с государственной программой «Геном человека» украдет у нас время, необходимое для рассортировки полученных данных, проверки их качества и анализа их значения. По иронии судьбы нам теперь требовалось больше времени для решения этих задач, поскольку данные государственной программы отличались неодинаковым качеством.

Возможность компромисса вызывала неприятие не только у моих коллег, но и у моих друзей. На одном ужине в ресторане «Ла-Хойя» с Ричардом Лернером, руководителем Научно-исследовательского института Скриппса, мы заговорили о заключительной фазе гонки за расшифровку генома. Услышав, что я размышляю о совместном заявлении с участниками государственного проекта, он пришел в ярость и сравнил ситуацию с олимпийским марафоном, в котором опередивший всех бегун остановился бы перед самым финишем, чтобы позволить следующему спортсмену догнать себя, а потом взяться за руки и пересечь линию финиша вместе. Он считал, что НИЗ и правительству следует преподать урок за их высокомерие, и своей уступкой я подведу тысячи сторонников, ожидающих от меня мести правительству за его несправедливость по отношению к научному сообществу.

Представители Белого дома спросили меня, когда я надеюсь завершить первую сборку и сделать публичное объявление. Обсудив сроки с Джином Майерсом и группой биоинформатики, я сообщил свою оценку, добавил к ней щедрый, как мне казалось, резервный период. Однако эта конкретная дата уже занята, и мне предложили другую, на несколько недель раньше, что только усилило панику моей команды. По мере продолжения дискуссий в гостиной у Ари (его жена и дети уже обижались на то, что их выгоняют оттуда каждый раз, когда приходим мы с Фрэнсисом) выкристаллизовалась окончательная дата – 26 июня. Наличие крайнего срока заставило моих ребят работать еще интенсивнее, хотя они выбивались из сил и до этого. Имелась реальная опасность, что мы истощим всю свою энергию, не завершив исследований. В разговорах с Ари и Фрэнсисом за пиццей и пивом мы решили, что председателем на церемонии должен быть президент Клинтон, а Тони Блэр примет в ней участие по видеосвязи из Лондона. Вначале будет говорить президент, за ним – Блэр, затем Коллинз, а после этого – я. Каждый оратор выступит с примерно десятиминутным заявлением, тексты будут распространяться заранее. Хотя церемония меня вполне устраивала, я по-прежнему беспокоился о том, какие слова на ней прозвучат и как будет освещаться работа Celera, ведь вслед за последним публичным выступлением Клинтона и Блэра по данному вопросу курс ее акций упал более чем на 100 долларов. Не хотелось бы, чтоб снова произошло нечто подобное.

За неделю до знаменательного события «высокопоставленные работники администрации» сообщили прессе, что мы с Коллинзом выступим с заявлением об окончательной расшифровке последовательности генома, возможно, в присутствии президента Клинтона{190}. Газета The Wall Street Journal отмечала: «Совместное заявление о завершении расшифровки в Белом доме послужит мощным сигналом того, что государство и частный сектор способны вместе вести работу над столь важными проектами, подчеркнул представитель администрации, добавив, что соглашение о совместном заявлении стало результатом нескольких недель переговоров»{191}. В статье далее указывалось, что «совместная церемония совпадет с другими переговорами, направленными на координирование публикаций научных статей каждой из групп в конце года, хотя нет никаких гарантий, что такое соглашение будет достигнуто».

По мере приближения назначенной даты напряжение росло, но к тому времени процесс уже стал необратим. После того, как я согласился на ничью, мы стремились объявить об этом в Белом доме как можно скорее, не дожидаясь вполне возможного возобновления взаимной вражды. Либо Патринос, либо Лейн каждый день спрашивали меня по телефону, завершилась ли сборка. Я заверял их, что ждать осталось недолго, и чуть ли не ежечасно проверял ход вычислений. Мы использовали новейшие чипы компании Compaq, которые, тем не менее, едва справлялись с выпавшим на их долю объемом вычислений. Перегруженные компьютеры часто отказывали, и их приходилось перезапускать. Джин и его сотрудники проводили бессонные ночи, проверяя каждую стадию сборки. Первоначальная сборка, завершившаяся за несколько недель до моего выступления, основывалась не на полном геноме, а на так называемой методологии отсеков, то есть проводилась не в один этап для всего генома, а путем организации кластеров данных в сотни небольших фрагментов, которые затем помещались на правильный участок генома с помощью общедоступных данных по картированию. Поскольку эти данные отличались неполнотой, мы по-прежнему стремились выполнить процесс расшифровки всего генома. Момент, когда мы поняли, что используемый для этого алгоритм действительно может справиться с поставленной задачей, наступил всего за день или два до запланированного выступления.

Убедившись, что нам и впрямь удастся завершить первую сборку генома человека в срок, я переключился на подготовку речи в Белом доме. Я знал, что президент, премьер-министр и Коллинз пользуются услугами профессиональных спичрайтеров, однако в нашу работу было вложено столько сил, что я хотел сам написать каждое слово в этом выступлении. Нам сообщили о широком освещении предстоящего события в прессе (реальность превзошла все ожидания) и о том, что оно будет передаваться в прямом эфире по ряду телеканалов мира, включая CNN и ВВС. Мы разволновались еще больше, когда узнали, что передача о научном открытии из Белого дома организовывается впервые в истории. Тем временем я получил черновик выступления Клинтона. Слова президента были столь благородными и вдохновляющими, что я почувствовал себя полным бездарем. На следующий день пришел текст речи Коллинза, который также, признаюсь, произвел на меня глубокое впечатление. Я уже начинал жалеть, что не пользуюсь помощью спичрайтера. Каждую ночь я засиживался допоздна, а написать удавалось лишь пару предложений или абзац. А между тем Белый дом все настойчивей требовал текст моего выступления. Но тут я получил речь Тони Блэра и пришел в бешенство. Написанная сэром Бобом Мэем, главным научным советником премьер-министра, она была настолько тенденциозной, что я начал подозревать Wellcome Trust в причастности к ее подготовке.

В расстройстве позвонив Ари, я сказал, что если Блэр выступит с этой речью, я бойкотирую церемонию в Белом доме и проведу собственную пресс-конференцию. Ари попытался меня успокоить, обещал немедленно позвонить Нилу Лейну и попросил не делать ничего необдуманного (в сущности, не делать ничего вообще) до звонка от него самого или от Нила. Тот, наконец, позвонил мне и предложил вместе пройтись по речи Блэра строчка за строчкой, дабы выяснить конкретные причины моей обиды. Когда я закончил, он уже ясно понимал мою позицию и отнесся к ней с сочувствием, однако не мог ничем мне помочь. «По вашей просьбе я бы изменил что угодно в речи Коллинза и даже президента, но вы просите внести поправки в выступление главы иностранного государства. Это просто невозможно».

Его отказ напомнил мне маневры Коллинза во время наших дискуссий в доме Ари, когда он, как раньше Ландерс, подчеркивал, что не может отвечать за своих коллег, и полностью отрицал свою причастность к передаче письма в Los Angeles Times, обвиняя в этом Wellcome Trust. Если ты поверил обману однажды, в этом виноват лжец, если дважды – ты сам. Я не мог допустить, чтобы ложь второй раз звучала в прямом эфире из Белого дома, и занял жесткую позицию: если выступление прозвучит в своем нынешнем виде, я не приду. Нил умолял меня подождать, пока он по крайней мере не попытается добиться изменения текста.

Будучи оптимистом, я продолжал работать над своим выступлением, сидя за компьютером дома в кабинете. После полуночи раздался телефонный звонок. Нил с облегчением уверил меня, что мои возражения всеми поняты и речь Тони Блэра будет переписана. Соглашусь ли я теперь участвовать в церемонии? Зная Нила, как человека честного и прямого, я поверил ему, и разговор быстро перешел на тему моего выступления. Я обещал передать текст к 6 утра, а пока ознакомил его с важнейшими положениями речи. Она ему явно понравилась. Наша следующая встреча должна была состояться утром в Белом доме. Нам предстояло раскрыть перед миром тайны генома человека…